Это политически опасная практика

О законопроекте, призванном поставить барьер перед товарным рейдерством, рассказывает один из его авторов - председатель комитета Государственной думы по конституционному законодательству и государственному строительству Владимир Плигин.

Владимир Плигин

- Какие события стали причиной появления данного законопроекта?

- В Госдуме в конце 2006−го и в начале 2007 года неоднократно обсуждались необоснованные изъятия имущества в рамках расследования уголовных дел с последующей перепродажей этого имущества каким-то третьим лицам. Особенно вопиющие факты, которые приводились на заседаниях Государственной думы неоднократно, касались реализации мобильных телефонов по заниженной цене: партия конфискованных аппаратов стоимостью около ста миллионов якобы была реализована по цене около десяти миллионов рублей. Я прекрасно понимаю, что товары, подлежащие конфискации, и те, которые изымаются в ходе расследования уголовных дел, достаточно часто не могут продаваться по номинальной стоимости, их можно реализовать только по заниженной цене. Но тем не менее эта цена должна быть более или мене реальной.

И совершенно понятно, что, когда подобные ситуации начинают тиражироваться массово, это крайне опасно для соблюдения правопорядка в России. Кроме того, когда в рамках расследования уголовных дел массово изымаются партии товаров, которые затем вывозятся и реализуются третьим лицам, это ведет к банкротству законных владельцев и продавцов. Ни в коем случае не отрицая важнейшую задачу расследования уголовных дел и необходимость закрепления надлежащим образом вещественных доказательств, в то же время считаю, что операции в этой области должны быть прозрачны. Прозрачность им должны придать решения судов, которые выносились бы по тем или иным обстоятельствам. Таким образом появится независимое от участников процесса лицо - представитель судебной ветви государственной власти. При всех издержках судебной системы, на которые иногда обращается внимание в прессе, судебные решения являются публичными документами, они подлежат обжалованию. И уровень принятия этих решений по своей "правовой авторитетности", несомненно, выше решения конкретного должностного лица органов следствия или органов дознания.

Естественно, мы должны вырабатывать какие-то более или менее объективные критерии для реализации этих конфискованных товаров. Такие критерии могут быть предложены институтом, который получает в Росси все большее распространение, - институтом оценки.

Есть проблема, которая заключается в том, что оценщик может быть "своим", он может давать искусственную оценку, заниженную. Это в известной степени проблема роста любого института. Мы с подобной проблемой сталкивались, например, в связи с развитием нотариального сообщества. Вы знаете, что на начальной стадии деятельности института нотариусов были "черные" нотариусы, и это приводило к жертвам, в том числе физическим, огромного числа людей, особенно в так называемых квартирных цепочках. Вместе с тем по мере взросления этого института и по мере формирования внутренней этической практики нотариального сообщества этот негатив был практически вытеснен из жизни.

Но, предлагая оценщика в качестве лица, которое объективизирует ситуацию с вещественными доказательствами, мы в то же время устанавливаем для него уголовную ответственность за злоупотребление такого рода полномочиями.

- В чем практический смысл ареста десятков тонн товаров в качестве улик, если весь этот объем физически невозможно представить в суд?

- Нет совершенно никакого смысла. Практический смысл есть в изъятии некоторых скоропортящихся товаров, если они уже находятся в некондиционном состоянии. Вы, наверное, видели по телевидению сцены уничтожения браконьерской красной икры.

Но что касается всего остального - совершенно нет никакого смысла.

При этом, изымая десятки тонн товара, мы фактическим нарушаем деятельность людей, которые работали с этим товаром. Соответственно, мы часто вытесняем их с того уровня жизни, на котором они находятся, - они обречены на возмещение огромных долгов, это тяжелые последствия для их семей. Наконец, они утрачивают доверие к государству. И это тем более недопустимо, когда в ходе судебных разбирательств выясняется, что все аресты и конфискации товаров проводились незаконно. Здесь надо помнить и о политической ответственности тех органов и организаций, которые эти решения принимают.

- Можно ли надеяться, что данный законопроект будет принят Госдумой до конца осенней сессии?

- У этого законопроекта нет никаких шансов быть принятым в трех чтениях, это невозможно. Потому что специалисты обращают внимание на осторожность, которую надо проявлять в определенных формулах. То есть законопроект будет предметом обсуждения, и это совершенно естественно.

Для нас ведь на стадии первого чтения важнее всего, чтобы была принята концепция подхода, подразумевающего участие суда в этих процедурах, и появление уголовной ответственности оценщика. Поэтому я думаю, что законопроект может быть принят в осеннюю сессию в первом чтении. Это будет понятно очень скоро, в самом начале ноября. При этом надо понимать, что полностью исключить незаконные действия в общественной деятельности в принципе нельзя. Задача права - создать максимально прозрачную картинку в рамках сегодняшней фазы общественной жизни. Поэтому мы попытаемся лишь создать ситуацию максимальной защищенности предпринимателя от неправомерных действий сотрудников правоохранительных органов. Надеяться достигнуть здесь стопроцентного результата - это наивность.

Но, с другой стороны, надо понимать, что каждое неправомерное действие в данной сфере крайне опасно не только в смысле развития коррупции и общеуголовной преступности и не только в смысле последствий для конкретных людей. Такого рода неправомерные действия подрывают фундаментальнейший принцип защищенности института частной собственности в России. В данной ситуации меня беспокоит именно этот институт, его стабильность. Защитить частного собственника - это важнейшая политическая задача данного законопроекта.

- Имеет ли смысл полностью запретить конфискацию товара у компаний, заменив ее изъятием дохода в денежной форме от незаконных операций?

- Конечно же, можно использовать квазиинституты гарантии интересов правоохранительной деятельности. Смысл не в товаре, а в том, чтобы в случае неправомерных действий иметь возможность оказать воздействие на лицо, их совершающее. Поэтому здесь вполне возможно использовать денежные инструменты, инструменты гарантий, поручительства. Современное право предоставляет широкий набор инструментов для обеспечения интересов следствия и помимо изъятия товара. Это совершенно объективно.

Keywords: